Об экстриме и рисках

Порассуждать на эту тему мне хотелось уже достаточно давно, но, как говорится, не доходили руки. К сожалению, появился трагический повод, который не оставил меня равнодушным и тем самым заставил меня все-таки сформулировать свои соображения по данному вопросу. Но об этом чуть позднее… Прежде, чем продолжить я считаю необходимым обозначить свое отношение к экстремальным увлечениям. Сделаю я это специально достаточно подробно для того, чтобы немного понастальгировать и понаблюдать за тем, как менялось мое отношение к данному вопросу.

Я никогда не считал себя экстремалом, по крайней мере в том понимании этого слова, как его воспринимаю я. Тем не менее меня частенько таковым называют.

«Экстремалить» я начал с детства. Первым моим экстремальным партнером, пожалуй, стал велосипед «Школьник», который я очень быстро стал использовать не совсем по его прямому назначению. Очень быстро мне наскучило простое катание, и я начал прыгать от туда, от куда мог в свои 10 лет, ездить на заднем колесе и выделывать всякие выкрутасы. В какой-то момент данный велосипед лишился одной педали, вместо которой осталась торчать ось от педали, но меня это не остановило. В один прекрасный день, когда я в очередной раз щеголял на заднем колесе перед друзьями, я неудачно упал. Штырь воткнулся мне в ногу и разорвал ее до мяса. Друзья побежали к моим родителям с новостью «ваш сын разбился», а я остался сидеть на тротуаре, разглядывая, как белые кровяные тельца трудолюбиво наполняют мою рану.

Машины у нас тогда не было, мама побежала к соседке. Благо она была дома. Меня везут в какую-то больницу. Помню кучу народа в коридоре, небольшое ожидание. Операционный стол, яркие лампы, укол, маска и указание считать до десяти. До десяти я не досчитал, но когда выходил из общего наркоза мог досчитать хоть до миллиона. Эти ощущения я на всю жизнь запомнил. Ватные руки и ноги, пытаешься проснуться и опять проваливаешься в сон.

Зашили. Какое-то время не хожу в школу, потому что ходить нельзя. Потом иду в травмпункт снимать швы, нитки в том время сами не рассасывались. Через несколько недель замечаю, что пару швов мне все-таки не вытащили. Вытащил сам.

Почему меня зашивали под общим наркозом – до сих пор не понимаю. Может быть, местного тогда в наличии не было, либо боялись аллергической реакции, да и вообще я маленький был.

Потом у меня был еще другой велосипед, а потом появился крутой по тем временам под названием «BMX». Это был маленький, но очень прочный велосипед с маленькими 20-дюймовыми колесами, предназначенный для «экстремального катания». Так его воспринимали простые обыватели. В те времена такие велосипеды были достаточно диковинными и дорогими. Я был одним из первых, у кого такой велосипед появился в нашем городе и тем более, кто пытался на нем что-то делать.

Первой дисциплиной, которой я начал заниматься на данном велосипеде называется «flatland», «флэт» или фигурное катание на ровной поверхности. Очень красивая и, пожалуй, самая безопасная дисциплина из всех BMX-дисциплин (flatland, street, dirt, vert и cross). В моем богатом по тем временам арсенале трюков (сейчас я уже так не считаю) была очень эффектная, но, на самом деле, очень простая в исполнении штука. Разгоняем слегка велосипед, на ходу встаем одной ногой на руль, другой на сидение, гордо выпрямляемся и наслаждаемся восторженными взглядами окружающих. Самое главное почувствовать момент, когда велосипед начинает терять скорость и курсовую устойчивость и вовремя спустится. Именно это я и не успел сделать, увлекшись выполнением данного «трюка» для объектива фотоаппарата моего друга, который решил запечатлеть мои достижения.

Думаю, что дальнейшее зрелище очень круто выглядело со стороны. Велосипед, потеряв скорость, подворачивается подо мной, и я падаю с высоты человека, стоящего верхом на велосипеде. Но был один нюанс в моем падении. Руль велосипеда – это изогнутая полая трубка. По краям руля – резиновые ручки, они же грипсы, за которую держится райдер. В нормальном состоянии грипсы прикрывают торец руля. На BMX-ах, грипсы очень часто рвутся по краям из-за постоянных падений велосипеда на асфальт, и тем самым оголяется грань руля. Сейчас для этого на ручки по краям устанавливают специальные заглушки, которые называются барэндами, но тогда ничего этого в нашем городе не было. Поэтому, естественно, грипсы у меня были порваны по краям. Так вот, возвращаясь к своему падению. При падении руль подвернулся под 90 градусов и остановил мое падение в подбородок. Учитывая, что грипса была протерта, рулевая труба пробивает мне подбородок.

Особой боли я не почувствовал. Увидел только, как из меня капает (или почти льется) кровь на асфальт, увидел искривленное лицо проходящей мимо женщины и большие глаза моего друга, который сказал, что через подбородок видит мои зубы. Далее поиск ближайшей лицевой хирургии, наложение швов с двух сторон подбородка, а через пару дней, по иронии судьбы, собеседование на новое место работы, на котором я успешно тружусь до сих пор. Кстати, сейчас шва уже почти не видно.

К этому времени у меня уже был велосипедный шлем, я осознавал его значение, но одевал крайне редко в связи относительной безопасностью дисциплины, которой занимался. В данной ситуации он бы мне все равно не помог.

Примерно в это же время ко мне начинает приходить понимание того, что у меня нет особой цели в достижении какого-то конкретного высокого результата в одном увлечении, и я хочу пробовать что-то другое, продолжая заниматься тем, что мне нравится.

Где-то тогда же (годом раньше или годом позже) я совершил свой первый прыжок с парашютом. Желание возникло достаточно спонтанно, поехал прыгать один. Тогда это был прыжок с высоты 1000 метров, с самолета АН-2 (он же «кукурузник») на круглом десантном парашюте Д-6. Я все сделал правильно. Правильно отделился, проверил купол, расчековал запаску, оценил ветер и площадку приземления, перед приземлением сгруппировал и напряг ноги. Но то ли ноги недостаточно сильно напряг, то ли траектория приземления было не очень удачная, и я сильно ударился головой о землю. Я был в шлеме! Тогда я сделал для себя вывод, что шлем – мой друг.

Спустя небольшой промежуток времени я еще раз съездил прыгнуть, уже с товарищем, и после этого тема парашютного спорта на долгое время покинула мое сознание.

Далее я открыл для себя тему сноуборда. Не могу сказать, что я как-то ускоренно прогрессировал, но хорошая физическая подготовка позволила мне достаточно быстро освоить этот снаряд. Примерно на второй сезон катания я понял, что катание на горнолыжках и укатанных склонах мне более не доставляет никакого удовольствия и свое будущее в данном увлечении я увидел в катании по глубокому снегу («пухляку») на неподготовленных склонах среди деревьев, пней и кочек. Понял я это тогда, когда еще со своей первой учебной доской оказался в глубинах Татарстана, на границе с Башкирией в маленьком городе Бавлы. Я взял доску и пошел лазить по местным холмам, кто-то называет их горами. Такой стиль катания обычно называют «backcountry» или «freeride», так как четкую грань между этими терминами провести достаточно сложно.

Тогда же стали смещаться мои акценты в велосипедном спорте. Я понял, что меня тянет ближе к природе, и я стал гонять на велике по лесам. Что на доске, что не велосипеде я уже катался исключительно в шлеме.

Неудачный вылет на, казалось бы, небольшой лесной кочке с попыткой скрутить руль в воздухе закончился выбитым локтевым суставом на приземлении. Вот это была боль, скажу я вам! Я еще не понял, что произошло, но понял, что мне очень больно. Товарищ, с которым я тогда катал в лесу, подошел и сказал, что у меня что-то торчит из руки. Торчала кость, которая выскочила из сустава. Учитывая, что кожа просто вытянулась, выглядело это достаточно забавно. Но вот ощущения были не очень забавные. Малейшее сокращение мышцами руки приводило к тому, что они пытались привести сустав в движение, что провоцировало дикую боль.

Вызвали скорую, обозначили ближайшую точку, где меня могут подобрать, дошли, оставил велик товарищу, увезли. В скорой сделали укол обезболивающего. Спрашиваю у врача: «Что с рукой будет?». А на тот момент то было неизвестно, что с ней. Поэтому ничего успокаивающего он мне сказать не смог. В травмпункте сделали рентген, обкололи сустав новокаином, вправили сустав, повторный рентген, гипс на несколько недель, после этого физиотерапия еще несколько недель для восстановления подвижности сустава.

Что касается рисков экстремальных увлечений, обернувшихся физическими травмами, то на текущий момент это, пожалуй, весь мой опыт. Отдельную и не очень серьезную операцию под местным наркозом, не сопряженную с экстремальными увлечениями, в расчет не беру.

Закончу, пожалуй, на этом экскурс в прошлое и отмотаю часы вперед. Какой опыт за моей спиной на текущий момент?

Я люблю гонять на велике по лесу. Теперь я катаю не на BMX, а на более адаптированном под такой стиль катания байке.

Зимой я болею сноубордом. Выбираемся с ребятами на какие-нибудь дикие близлежащие склоны и гоняем среди деревьев. Иногда приходится подниматься пешком, по колено проваливаясь в сугроб, ради пары минут катки. Мечтаем выбраться в большие горы.

И на доске, и на велосипеде я сейчас гоняю во всей защите, которую имею: шлем, панцирь на спину, наколенники и налокотники. Для себя я сделал четкий вывод, что я не являюсь профессионалом в данных видах увлечений, чтобы позволить себе заниматься ими, пренебрегая мерами защиты.

Прошел курс AFF, получил допуск к прыжкам со спортивным парашютом («крыло»). Совершил несколько десятков прыжков. Также научился самостоятельно укладывать парашют. Временно не прыгаю по различным обстоятельствам, но думаю со временем к этому вернуться.

Раз в неделю занимаюсь с тренером акробатикой на батуте. Очень помогает как в сноубординге, так и в целом для развития физических навыков.

Также у меня есть вторая машина — старенькая «шестерка» (ВАЗ2106), которую я свое время не без помощи других людей «слегка затюнил» и теперь иногда катаю на ней «лайт-ралли», как я это называю. А по сути, выезжаем на ней с напарником на всякие поля и гоняем по грунтовке в свое удовольствие.

Еще у меня есть жена и ипотека! Но самый главный экстремальный опыт, который я приобрел в своей жизни – это мой сын, которому сейчас 2.5 годика.

Чем больше у меня появляется увлечений, и чем больше я в них прогрессирую, тем меньше я считаю себя экстремалом и тем больше понимаю, что просто занимаюсь тем, что мне нравится без каких-либо серьезных амбиций. Физические травмы, которые я успел перенести, стали уроками жизни, которые, возможно, уберегли меня от более серьезных происшествий.

О рисках, которые сопутствуют моим увлечениями, я впервые серьезно стал задумываться тогда, когда у меня появился малыш. Я вдруг понял, что теперь несу ответственность за этот комочек счастья и стал понимать своих родителей, которые переживают за меня. Раньше за моей спиной не было никого, а это я был за спиной у своих родителей. Теперь же все изменилось. Если раньше моя физическая дееспособность могла повлиять только на меня (и меня это не особо волновало), то теперь она напрямую может повлиять и на моего ребенка,  жену, а также родителей. Признаюсь, когда у меня появилась вторая половинка, то мой внутренний тормоз еще явно не заявил о себе. Согласитесь, что жена – это все-таки что-то взрослое и относительно самостоятельное. Ребенок же стал более сильным катализатором, который в том числе и изменил мое отношение к супруге.

Передо мной возникла дилемма. Как сохранить гармонию между своей тягой к адреналину и безопасностью для себя и близких мне людей?

В начале данного раздела я упомянул трагический случай, который послужил поводом сформулировать и изложить свои мысли. Я сознательно не буду использовать в дальнейшем повествовании конкретных имен людей, по той причине, что этих людей более нет в живых.

Когда я начал заниматься парашютным спортом, у меня возник дикий интерес к бейзджампингу («base jumping» — прыжки со зданий и скал и других объектов малой высоты) и особенно полетам проксимити («proximity» — полеты в специальном костюме-крыле вблизи поверхности и скал на большой скорости). Для общности будем все это называть бейзджампингом. Бейзджампинг считается одним из самых опасных видов спорта, который обеспечивает колоссальный выброс адреналина. На тот момент у меня еще не было ребенка и единственное, что меня останавливало – это отсутствие достаточного опыта классического скайдайва (так называют обычные прыжки с парашютом). В какой-то момент я даже решил, что однажды займусь бейзджампингом после того, как буду иметь достаточный для этого опыт. В глубине души я понимал, что это крайне опасно; опаснее, чем обычные прыжки с парашютом.

На дропзоне, на которой я проходил обучение прыжкам, я встретил одного известного российского бейзджампера. Я не был знаком с ним лично, просто пару раз был с ним в одном взлете, так сказать пересекался визуально. С того момента я стал следить за его фантастическими прыжками в социальной сети и иногда комментировал его фотографии. В какой-то момент мне стало казаться, что я испытываю волнение за этого человека. Это было странно, так как, по сути, этот человек мне был абсолютно чужим. В одном из комментариев я выразил ему свое восхищение и вместе с тем свои опасения, хотя понимал, что этот человек – профессионал своего дела. Спустя примерно полгода этот человек разбивается во время очередного проксимити-полета во Франции.

Когда я это узнал, я был шокирован, как и многие его поклонники. Не знаю, от чего я больше был шокирован: от самого факта гибели данного человека или от того, что у меня было какое-то предчувствие, но я не смог его донести до человека. Возможно, это было не предчувствие, а просто какое-то неопознанное внутреннее рассуждение…

Через неделю в Тайланде на приземлении скоростного купола разбивается другой парашютист – друг погибшего, он же — бывший тандем-оператор на моей «родной» дропзоне и он же — видео-оператор тандем-прыжка моей жены. Мы также не были с ним близки. Этот человек просто за определенную плату пролетел около трех километров по вертикали рядом с моей женой, снимая ее эмоции на камеру. На земле он поздравил ее с удачным прыжком и на этом наши пути разошлись. Один раз я сидел рядом с ним в столовой и мы обмолвились парой слов.

Казалось бы, вот и все, а ощущения такие, как будто ушли близкие люди или, по крайней мере, люди, с которым что-то связывало.

Почему я все свел к парашютному спорту и его радикальным направлениям? Просто мне так удобнее было изложить свой взгляд на данный вопрос. Все субъективно и восприятие рисков субъективно. Что для одного прыжки с парашютом, то для другого езда на велосипеде. Поэтому мне так хотелось из всего этого субъктивизма выделить какие-то объективные составляющие, чтобы как-то все для себя разложить по полочкам.

Можно выйти из подъезда, подскользнуться и удариться головой с печальными последствиям. А можно всю жизнь безбашенно заниматься бейзджампингом, всячески пренебрегая мерами безопасности и выходить сухим из воды. Можно, но это все крайности, обсуждение которых по большому счету бессмысленно.

У любого спортивного и экстремального увлечения есть объективные риски и предпосылки для возникновения внештатной ситуации, а также объективная вероятность для успешного устранения возникшей внештатной ситуации или уменьшения возможных негативных последствий. Если  даже допустить предположение, что оборудование, которое мы используем, находится в идеальном состоянии и на 100% отказоустойчиво, а мы с вами являемся безошибочными профессионалами своего дела, то всегда найдется неконтролируемый внешний фактор, который может оказать воздействие и вывести систему из стабильного состояния. И вот тут возникает вопрос: «А что если…?». Именно таким вопросом я стал задаваться в случае возникновения какого-то очередного адреналинового порыва после того, как у меня появился малыш. Я отказался от идеального восприятия и начал рассуждать, основываясь на том, что всегда что-то может пойти не так. Высока ли вероятность того, что я смогу исправить ситуацию и вернуться целым и невредимым к своим близким? Будет ли у меня достаточно времени на исправление ситуации? Достаточно ли запасных путей предусмотрено существующей схемой? Чем сложнее ответить на эти вопрос, тем тоньше доска, по которой мы ходим над пропастью.

Если доска треснет, то в лучшем случае мы испытаем секунды дикого ужаса и сожаления о содеянном, возможно, мгновенную физическую боль, а затем просто темнота, и мы уже ничего не будем чувствовать. Будут чувствовать близкие нам люди, для которых наш секундный ужас растянется на минуты, часы, дни и годы.

Принять смерть и риски не сложно. Сложнее отказаться от этих рисков в пользу дорогих нам людей.

2016 г.

Комментарии для сайта Cackle